Неточные совпадения
Да ведь предположите только, что и я человек есмь et nihil humanum [и ничто
человеческое (лат.).]… одним словом, что и я способен прельститься и полюбить (что уж, конечно, не по нашему велению творится), тогда все самым естественным
образом объясняется.
В это время, показалось ему, мелькнул пред ним какой-то странный
образ человеческого лица.
Опять полились на Захара «жалкие» слова, опять Анисья заговорила носом, что «она в первый раз от хозяйки слышит о свадьбе, что в разговорах с ней даже помину не было, да и свадьбы нет, и статочное ли дело? Это выдумал, должно быть, враг рода
человеческого, хоть сейчас сквозь землю провалиться, и что хозяйка тоже готова снять
образ со стены, что она про Ильинскую барышню и не слыхивала, а разумела какую-нибудь другую невесту…».
Заря уже занялась, когда он возвратился домой.
Образа человеческого не было на нем, грязь покрывала все платье, лицо приняло дикий и страшный вид, угрюмо и тупо глядели глаза. Сиплым шепотом прогнал он от себя Перфишку и заперся в своей комнате. Он едва держался на ногах от усталости, но он не лег в постель, а присел на стул у двери и схватился за голову.
На земле же воистину мы как бы блуждаем, и не было бы драгоценного Христова
образа пред нами, то погибли бы мы и заблудились совсем, как род
человеческий пред потопом.
Вспоминая тех, разве можно быть счастливым в полноте, как прежде, с новыми, как бы новые ни были ему милы?» Но можно, можно: старое горе великою тайной жизни
человеческой переходит постепенно в тихую умиленную радость; вместо юной кипучей крови наступает кроткая ясная старость: благословляю восход солнца ежедневный, и сердце мое по-прежнему поет ему, но уже более люблю закат его, длинные косые лучи его, а с ними тихие, кроткие, умиленные воспоминания, милые
образы изо всей долгой и благословенной жизни — а надо всем-то правда Божия, умиляющая, примиряющая, всепрощающая!
По безмерному милосердию своему он проходит еще раз между людей в том самом
образе человеческом, в котором ходил три года между людьми пятнадцать веков назад.
Ибо в этих трех вопросах как бы совокуплена в одно целое и предсказана вся дальнейшая история
человеческая и явлены три
образа, в которых сойдутся все неразрешимые исторические противоречия
человеческой природы на всей земле.
Если мы говорим в противоположность пантеистическому монизму, что Бог есть личность, то понимать это нужно совсем не в ограниченном и природно-человеческом смысле конкретного
образа, с которым возможно для нас личное общение.
Здесь жили женщины, совершенно потерявшие
образ человеческий, и их «коты», скрывавшиеся от полиции, такие, которым даже рискованно было входить в ночлежные дома Хитровки.
А подумать внимательно о факте и понять его причины — это почти одно и то же для человека с тем
образом мыслей, какой был у Лопухова, Лопухов находил, что его теория дает безошибочные средства к анализу движений
человеческого сердца, и я, признаюсь, согласен с ним в этом; в те долгие годы, как я считаю ее за истину, она ни разу не ввела меня в ошибку и ни разу не отказалась легко открыть мне правду, как бы глубоко ни была затаена правда какого-нибудь
человеческого дела.
В связи с этим понятна не только любовь человека к живой твари, столь непосредственная особенно у детей, но и вся символика зверей, в которой их
образами выражаются
человеческие черты (напр., у прор.
Но завистливый себялюбец не мог понять безмерности любви — смирения Божия, самоуничижения Божия из любви к твари, как не умел оценить и благородства
человеческого духа, в котором бессмертной красой сиял
образ Божий.
Конечно, остается недоступной
человеческому уму тайной боговоплощения, каким
образом воплотившийся Бог мог так закрыть Божество человечеством, чтобы оказаться способным и совершить подвиг веры в Бога, и испытать
человеческое чувство богооставленности, но это показывает именно на глубочайшую человечность веры, ее исключительное значение и неустранимость подвига веры для человека.].
Эта имманентная брачность
человеческого духа таит в себе разгадку творчества, которое есть не волевой акт, но духовное рождение, как об этом свидетельствует и гений языка, охотно применяющего к нему
образы из области половой жизни.
И мы перестаем чувствовать эту свою плотяность, забываем о ней, когда искусство показывает нам нашу подлинную телесность, нас же самих в достойном
образе бытия: божественные изваяния эллинов, запечатлевшие некую правду
человеческого тела, дают это высшее знание о нашей телесности.
И эта черта должна быть присуща человеку, как носителю Его
образа, ее мы находим как выражение первоначального самосознания и самоопределения, даваемого себе
человеческим духом.
Подобным же
образом расправляется он и с христианским учением о Боге-Любви, усматривая в нем антропоморфизм, ибо абсолюту здесь приписывается
человеческое «чувство» (ib. 290, ел.).
Ибо Писание сперва говорит: сотвори Бог человека по
образу Своему, показывая сими словами, как говорит Апостол, что в таковом несть мужеский пол, ни женский; потом присовокупляет отличительные свойства
человеческого естества, а именно: мужа и жену сотвори их».
Было бы величайшим заблуждением их приравнивать и, справедливо утверждая их сродство и соотносительность, не видеть бездны, отделяющей потенциальность от актуальности [Это смешение
образа и Первообраза, я и Я, отличает основные мотивы метафизики Фихте, который
человеческое я, взятое в наибольшей напряженности, приравнивает Я божественному.
Но самое рождение, независимо от
образа его совершения, предполагается размножением человечества из одной
человеческой четы.
Человеческий дух поднимается в недосягаемую высь, и
человеческая личность сияет в красоте того
образа, по которому и ради которого она создана.
Теургическая власть дана человеку Богом, но никоим
образом не может быть им взята по своей воле, хищением ли или потугами личного творчества, а потому теургия, как задача для
человеческого усилия, невозможна и есть недоразумение или богоборство.
Первое есть принцип равноценности
человеческих личностей, равенства по их духовному существу, во
образе Божьем.
Образ Христа был выше того
образа, который раскрылся в Евангелиях уже преломленным в тусклом стекле, приниженным воспринимающей
человеческой стихией.
В самом падшем существе он раскрывает
образ человеческий, т. е.
образ Божий.
Замужние красят себе губы во что-то синее, и от этого лица их совершенно утрачивают
образ и подобие
человеческие, и когда мне приходилось видеть их и наблюдать ту серьезность, почти суровость, с какою они мешают ложками в котлах и снимают грязную пену, то мне казалось, что я вижу настоящих ведьм.
У нас, как известно, каторжные работы сопряжены с поселением в Сибири навсегда; приговоренный к каторге удаляется из нормальной
человеческой среды без надежды когда-либо вернуться в нее и таким
образом как бы умирает для того общества, в котором он родился и вырос.
Дуйские каторжные с течением времени становились поселенцами, из России прибывали каторжные с семьями, которых нужно было сажать на землю; приказано было считать Сахалин землею плодородною и годною для сельскохозяйственной колонии, и где жизнь не могла привиться естественным порядком, там она мало-помалу возникла искусственным
образом, принудительно, ценой крупных денежных затрат и
человеческих сил.
И вдруг не сонное видение, не
образ, зримый только духом, а как есть человек во плоти, полный жизни, явился перед нею… Смутилась старица… Насмеялся враг рода
человеческого над ее подвигами и богомыслием!.. Для чего ж были долгие годы душевной борьбы, к чему послужили всякого рода лишения, суровый пост, измождение плоти, слезная, умная молитва?.. Неужели все напрасно?.. Минута одна, и как вихрем свеяны двадцатипятилетние труды, молитвы, воздыхания, все, все…
Внутренняя отдаленность творения от Творца мешает увидеть Бога:
образ Бога дробится в
человеческом сознании и воспринимается лишь мифологически.
Много ли, мало ли времени она лежала без памяти — не ведаю; только, очнувшись, видит она себя во палате высокой беломраморной, сидит она на золотом престоле со каменьями драгоценными, и обнимает ее принц молодой, красавец писаный, на голове со короною царскою, в одежде златокованной, перед ним стоит отец с сестрами, а кругом на коленях стоит свита великая, все одеты в парчах золотых, серебряных; и возговорит к ней молодой принц, красавец писаный, на голове со короною царскою: «Полюбила ты меня, красавица ненаглядная, в
образе чудища безобразного, за мою добрую душу и любовь к тебе; полюби же меня теперь в
образе человеческом, будь моей невестою желанною.
Если бы мог когда-нибудь юнкер Александров представить себе, какие водопады чувств, ураганы желаний и лавины
образов проносятся иногда в голове человека за одну малюсенькую долю секунды, он проникся бы священным трепетом перед емкостью, гибкостью и быстротой
человеческого ума. Но это самое волшебство с ним сейчас и происходило.
Это болезненное явление приключилось с Белоярцевым вечером на первый, не то на второй день по переходе в Дом и выражалось столь нестерпимым
образом, что Лиза посоветовала ему уйти успокоиться в свою комнату, а Абрамовна, постоянно игнорировавшая по своему невежеству всякое присутствие нервов в
человеческом теле, по уходе Белоярцева заметила...
По соображениям Райнера, самым логическим
образом выведенным из слышанных рассказов русских либералов-туристов, раздумывать было некогда: в России каждую минуту могла вспыхнуть революция в пользу дела, которое Райнер считал законнейшим из всех дел
человеческих и за которое давно решил положить свою голову.
Также поражало его, — когда он вдумывался поглубже, — то, что огромное большинство интеллигентных профессий основано исключительно на недоверии к
человеческой честности и таким
образом обслуживает
человеческие пороки и недостатки. Иначе к чему были бы повсюду необходимы конторщики, бухгалтеры, чиновники, полиция, таможня, контролеры, инспекторы и надсмотрщики — если бы человечество было совершенно?
Человеческая личность, как Божья идея, как Божий
образ, есть центр этического сознания, верховная ценность.
Техника не только свидетельствует о силе и победе человека, не только освобождает его, но она также ослабляет и порабощает человека, она механизирует
человеческую жизнь и накладывает на человека
образ и подобие машины.
Человеческая личность есть высшая ценность для этики, но она есть высшая ценность потому, что она несет в себе божественное начало, что она есть
образ и подобие Божие.
Идеальный
образ человеческой личности есть раскрытие
образа и подобия Божьего в человеке.
При этом не может не исчезнуть идеальный
образ человека, целостной
человеческой личности.
Но это лично-человеческое начало само по себе, оторванное от женского начала, бессильно и беспомощно, отвлеченно и не может утвердить идеальный
образ человека.
В основе евангельской, христианской этики лежит безусловное признание значения всякой
человеческой души, которая стоит дороже царств мира, самоценности личности как
образа и подобия Божьего.
Отсюда вытекают субъективные права
человеческой личности — свобода совести, свобода мысли, свобода творчества, достоинство всякого человека как свободного духа, как
образа и подобия Божьего.
И если
человеческая душа несет в себе
образ и подобие Божье, если она есть Божья идея, то она возникает в вечности, а не во времени, в духовном мире, а не в природном мире.
И любовь к
образу Божьему в человеке есть любовь не только к божественному, но и к
человеческому.
Такого рода антропология совсем не раскрывает учения об
образе и подобии Божьем в человеке и может быть источником натуралистического понимания
человеческой природы.
И вот этот фантастический мир, живущий по своему закону и не желающий знать закона Божьего, есть создание
человеческой похоти, эгоцентрических страстей, в которых человек теряет свою свободу и
образ Божий.
Идеальные
образы женщины были
образами матери, жены, девы, верной возлюбленной, но всегда так или иначе, положительно или отрицательно были связаны с полом как универсальным свойством
человеческой природы.
И вместе с тем
человеческая личность потому только и существует, что в ней есть ценностное содержание, что в ней есть божественное, что она есть
образ Божий в человеке.